Если теперь мы взглянем на российскую политику в отношении постсоветских государств, то мы должны будем признать, что именно учёт данного фактора положен в её основу и именно с этим связано определённое ограничение активности Москвы в регионе, которое некоторые трактуют как бесхребетность, а иные как сдачу позиций.
Напомню, что без учёта мнения местного населения империи безболезненно расширялись только в относительной этнической пустоте, присоединяя территории, населённые относительно малочисленными народами, находящимися, к тому же, на значительно более низкой ступени развития. Небольшие отряды первопроходцев, вооружённые не столько более передовыми военными технологиями, сколько бусами и зеркалами (хоть и военное превосходство со счетов сбрасывать не стоит) прошли всю российскую Сибирь и весь американский континент насквозь. Судьбу индейцев и народов Сибири сравнивать не будем. Учтём, что у России до сих пор не хватает населения для зауральских просторов, а у американцев переселенцев было более, чем достаточно. Просто отметим, что якутов так же никто не спрашивал о желании войти в состав империи, как и сиу, именно потому, что империя в данном случае имела возможность не спрашивать.
Иное дело, когда перед тобой давно организованный в государство народ, имеющий собственные устойчивые традиции и древнюю культуру. Великобритания никогда бы не смогла захватить и удержать Индию, если бы не помощь значительной части местного населения. Восстали сипаи один раз, а воевали за Британию не только в Индии, но и в Африке, и в Европе. Аналогичным образом, несмотря на явное военное превосходство, Российская империя не могла военным путём захватить и удержать Кавказ и Среднюю Азию до тех пор, пока местные народы сами не решили, что в её составе безопаснее. Причём там где у местных в этом были сомнения (Кокандское и Хивинское ханства, Бухарский эмират) восстания следовали одно за другим, хоть эти государства и сохраняли внутреннюю независимость, являясь лишь имперскими протекторатами. Кокандское ханство, правда, довосставалось до того, что его пришлось упразднить.
Кстати, в Прибалтике русское правительство до 1917 года сохраняло привилегии местного немецкого лютеранского дворянства, несмотря на то, что православие было государственной религией империи и политика унификации достаточно активно проводилась в других регионах. Происходило это потому, что именно немецкие дворяне (наследники духовно-рыцарских орденов) составляли в регионе правящий класс, которому привыкло повиноваться местное население. Если бы они почувствовали себя в составе России дискомфортно, Прибалтика бы регулярно восставала и плела заговоры, а соседи бы этим пользовались. А так это был лояльнейший регион империи, давший массу генералов и управленцев. И в 1812, и в 1914-1917 годах Прибалтика не дала никакого повода для нареканий, причём в последнем случае местная германская элита добросовестно воевала против германского государства, что очень огорчало кайзера.
Польская элита на подобный компромисс не пошла и земли Царства польского являлись постоянно головной болью Петербурга. Очередное восстание там начинало готовиться сразу после подавления предыдущего.
Таким образом, для прочного присоединения какого-то региона к империи необходимо, чтобы либо весь народ, населяющий данный регион этого хотел, либо, чтобы народ был не против, а элита видела бы в таком присоединении свою выгоду. Включать в состав империи надо друзей, а не врагов. Включение врагов расшатывает внутреннюю стабильность и требует постоянного притока избыточного ресурса.
Сейчас даже самые близкие наши друзья и союзники на постсоветском пространстве объединяться с Россией не хотят. Они желают получать финансово-экономическую поддержку и военную защиту, не неся при этом никаких ответных обязательств. Практически во всех странах, окружающих Россию, это консенсусная позиция элит и большинства народа.
Имеет ли смысл Москве вкладываться в развитие и защиту этих территорий, если они в обозримом будущим не готовы вернуться в Россию? Имеет, но на определённых условиях. С этими условиями уже столкнулись Белоруссия и Армения.
Во-первых, Россия готова к экономическому сотрудничеству только на взаимовыгодной основе. То есть, если вы хотите получить льготный доступ на российский рынок, то должны адаптировать своё экономическое законодательство к российскому и аналогичным образом открыть свои рынки, а также допустить российские компании к вашим активам. Кто не хочет или пытается юлить, того не бьют и не заставляют. Просто через некоторое время он сталкивается с непреодолимыми трудностями и приезжает просить о помощи в Москву (больше некуда). Вот тогда-то его и просят об ответной любезности.
Во-вторых, Россия учитывает, что в части постсоветских стран победили компрадорские элиты, личное благополучие которых связано с прозападной ориентацией, даже ценой уничтожения своей страны. На этот случай работает программа импортозамещения, которая уже сейчас позволила России не только не зависеть от стратегического импорта, но и самой резко расширить объём и номенклатуру экспортируемой продукции. То есть, Россия готова прожить без бывших республик, при том, что они без неё прожить не могут.
В-третьих, вопрос военной защиты решается в двух вариантах: двусторонние договоры и ОДКБ. До сих пор все наши партнёры предпочитали ОДКБ. Они умышленно сохраняли эту структуру в аморфном состоянии, фактически оставляя за собой право в любой момент не поддержать любого члена ОДКБ в любом конфликте. Всех их интересовала только российская военная защита, а в ней они были уверены. Но в последнее время Россия демонстрирует всё более гибкую стратегию использования вооружённых сил за своими границами. Москва сама решает кому, когда и насколько помогать и убедительно обосновывает свою позицию с точки зрения международного права, включая прецеденты, созданные Западом в последние два десятилетия.
Партнёрам дают понять, что если они пожелают оставить ОДКБ аморфным, то Россия сама будет решать когда, куда, на сколько и в каком количестве посылать войска. Есть у сильного такое право (по умолчанию). Если же они хотят чётких, юридически выверенных обязательств, то надо брать аналогичные на себя и всё это закреплять в обязывающих документах. Для тех, кто уже готов, пока остальные не готовы, у России есть эксклюзивное предложение в виде двустороннего соглашения, которое может быть заключено как на перспективу, так и ad hok.
В целом, мы имеем дело с гибкой и выверенной политикой, учитывающей возможность развития событий по разным вариантам.
В худшем случае, Россия готова обойтись без союзников, пока большинство постсоветских режимов не прикажет долго жить. Затем она сможет осваивать нужные ей территории по праву великой державы, контролирующей свою сферу интересов.
Поскольку есть основания считать, что в большинстве случаев до худшего варианта дело не дойдёт, партнёрам предлагается начать с экономической интеграции, причём проводить её теми темпами, к которым партнёры готовы (в рамках ЕАЭС). По мере интеграции экономик всегда возникает необходимость в едином органе управления. Россия предлагает вариант усовершенствованного ЕС, где все равны, но реальный вес каждого определяется объёмом его экономики. В этом отношении на постсоветском пространстве Москва вне конкуренции. Кроме того, у России хоть и не самая крупная, зато самая устойчивая экономика в мире (кстати, по западной оценке).
Политические надстроечные структуры в этом варианте следуют за экономическими потребностями и ориентированы на обслуживание интересов коллективной экономики, а не на «братство народов».
Для желающих есть опция — можно войти в состав России. Но для этого надо полностью адаптировать к российским экономику и законодательство, обеспечить полное слияние силовых и бюрократических структур и лишь потом оформить вхождение соответствующим политическим актом. Это путь более сложный. Некоторые национальные элиты были бы не прочь вступить в Россию, переложить ответственность за свои народы на Москву, а самим погрузиться в «тёплую ванну», оставаясь «хозяевами региона». Но это невозможно, ответственность при таком варианте сохраняется, но уже как ответственность губернатора перед Кремлём. Сразу не спросят, дадут пару-тройку лет на адаптацию, а затем и посадить могут.
В общем, добившись полной самодостаточности, Москва готова идти на максимальную степень интеграции и в сфере обороны, и в сфере экономики, и в сфере политики, если готовы партнёры. Но никого не собирается неволить и уж точно не планирует никого спасать от самого себя или от злых соседей за красивые глаза, и крики «брошенных на произвол судьбы» Кремль не волнуют. Все взрослые, все суверенные, все знают правила игры. Предложения России мало чем отличаются от тех, что делает Европа. Москва тоже говорит: «Хотите к нам — вот условия, которые надо выполнить».
Разница лишь в том, что Россия берёт на себя встречные обязательства и выполняет их, а Европа от этого увиливает. И, кроме того, наши предложения (или требования) добры, человечны, взаимовыгодны и справедливы.
Для тех же, кто думает, что Россия не сможет себя защитить без «дружбы народов» были показательные выступления в Грузии, Крыму и в Сирии. Уверенно, умеренно и быстро были решены сложнейшие проблемы. И международное право, как всегда оказалось на стороне победителя. Потому, что победа любит сильных и храбрых.
СССР же восстанавливать никто не будет. Поскольку вдохновение светлыми идеями всеобщего братства у «новой исторической общности людей — советского народа» прошло в тот самый момент, когда младшие братья решили, что чужие добрые дяди будут содержать их лучше и кормить слаще, чем старший брат, братьям-прагматикам предлагаются более чем прагматические принципы воссоединения. Только им почему-то не нравится. Говорят, у России то ли внешней политики нет вообще, то ли она неправильная. Не делает, мол, братским народам «заманчивых предложений». Зато Запад, уж заманил, так заманил, не знают как спастись.
Ростислав Ищенко
